На главную Rambler's Top100
Сентябрь 2015 г.


СЕНТЯБРЬ 2015 года



Премьера книги

Илга ПОНОРНИЦКАЯ


Шур, папа и Почемуш


ГОЛОСА ТРАВЫ И ЛИСТЬЕВ

Таня проснулась раньше обычного. Родители собирались на работу.

— Ты что вскочила? — удивилась мама. — Я бы на твоем месте еще спала...

Таня пробормотала в ответ:

— Мне нужно…

Странное дело: иной раз так тяжело глаза разомкнуть, а бывает, что не лежится тебе никак — точно пружинка тебя из кровати выкидывает. И платье само оказывается в руках, и ты уже перепрыгиваешь в сени через порог.

— Поешь хотя бы, — кричит папа вдогонку.

А Таня уже со двора отзывается, голос ее через форточку долетает:

— Я скоро, папа, я потом поем!

Папа-то уже готов выйти из дому. Ну, как скажет: «Если нужно тебе — то, может, вместе пойдем? Нам, может быть, по пути?»



Танин секрет


А у нее секрет. И она мчится по улице со всех ног. Только бы скорей миновать улицу, чтоб не окликнул никто из соседей! А то ведь некогда разговоры тянуть, учитель Игорь Петрович, должно быть, рано в школу приходит...

Но в этот час все, кто уже не спит, очень заняты. Там и здесь слышатся голоса людей и мычание коров, и тюканье топора по полешкам, и пустое ведро звякает — это большой мальчишка, Гена-семиклассник, по воду бежит.

И тут — как раз на пути у Тани — на одной калитке щеколда блямкает. И выходит на улицу Павлик. Как будто ее нарочно поджидал.

— Куда бежишь? — спрашивает.

А Таня рукой машет:

— Надо мне, отстань!

Но от него так просто не отделаешься. Он увязался за Таней. Пыхтит за спиной, неправильно дышит — а все потому, что разговаривает на бегу. Спрашивает:

— А нас поведут сегодня в кино или в парк?

Таня бросает через плечо:

— Я не помню.

Павлик допытывается:

— А со второй школой, не знаешь, когда мы играем в футбол?

Хуже нет, когда задумаешь что-то, решишься, а тебе говорят под руку всякую ерунду.

Таня уже сама запыхалась — из-за того, что пришлось разговаривать.

Трава

Добежали до школы.

Павлик опять спрашивает:

— А ты что, правда, хочешь ужей выпустить?

Таня молчит. А он все не отстает.

— Может, не надо? — говорит. — Игорь Петрович станет тебя ругать! И Колька тоже...

— А почему — Колька? — наконец откликается Таня.

— Это же он принес маленького... Это его уж!

Таня говорит в ответ:

— Он ничей. Он свой собственный.

Сторож, заспанный, впускает обоих внутрь, ворчит:

— Не помрут ваши зверушки, кормили их вчера...

Таня заглядывает в ведро. Ужи лежат так, как и вчера лежали, клубком.

«Умерли, что ли, они?» — пугается Таня. Ей страшно дотронуться до мертвых ужей, и она тыкает в клубок наугад линейкой. Клубок раздраженно дергается, и не поймешь, большой уж отозвался на твой тычок или маленький.

— Живые, — облегченно выдыхает Павлик.

Они проходят с ведром мимо школьного сторожа дяди Миши, и он не окликает их. Мало ли зачем поселковым, привычным к работе детям понадобилось ведро. Он не видит, что они проходят по дорожке мимо школьных грядок, продираются с ведром через кусты и оказываются на склоне оврага.

Под ногами все выкошено, и среди обрубков травы уже поднимаются новые ростки. Таня на секунду замирает, глядит вниз, на реку. Река вся ощетинилась кустами и выглядит сверху мохнатой. Из-за кустов только середина видна и дальний берег. Он затенен, в середине вода блестит, искорки прыгают по воде.

Свет ранним утром падает совсем не так, как днем.

Таня думает: «А папка каждое утро видит такую красоту».

Кругом все непривычно. Она глубоко вдыхает утренний воздух и думает, как странно пахнет сейчас трава. Гораздо сильнее, чем днем. Ей кажется, что каждый листик, каждая травинка торопятся заявить о себе: «Мы проснулись! Мы здесь!»

Запахи, догадывается вдруг Таня, — это голоса травы. Подумать только, запах может быть голосом. Вот птицы утром пробуют голоса — это понятно. Птицы разминаются с утра — и скоро уже сами любуются своими трелями, и соревнуются друг с другом:

— А я еще вот так могу!

— И я!

И уже только сами они и могут разобрать, где чья песенка.

Все вокруг имеет свой голос! У ужей их жуткий запах — это тоже голос, громкий, испуганный. Ужи брызгают на тебя своей противной жидкостью, когда хотят крикнуть: «Мне страшно! Не тронь меня! Мне природа не дала ни когтей, ни зубов, ни яда!»

Таня у реки

Больше-то они говорить никак не умеют…

На самом деле оба ужа кричат что есть сил у Тани в ведре:

— Нам страшно! Здесь темно, и мы не знаем, что происходит! Вокруг все трясется, качается, и нас тошнит!

То-то птица кулик кружится у Тани над головой, кричит жалобно:

— Выпусти ужей! Выпусти!

Кулик-то хорошо слышит ужей. Он думает: «Был бы я орлом, ох, и спикировал бы я на человеческих детей! Они бы испугались, бросили ведро — и наутек!»

А Таня смотрит на кулика и удивляется:

«Надо же, эта птичка меня как будто и не боится! Она что, ручная?»

Тут Танина нога наступает на что-то подвижное, и оно летит из-под ноги вперед. И Таня тоже летит вниз, вытянув перед собой руки. Они врезаются в траву, и дальше Таня уже катится кубарем. И ведро тоже катится вниз, блямкая, — к самой реке.

Павлик подбегает к Тане, хочет помочь подняться, только не знает как. С одной стороны подошел к ней, с другой. Тянет за руку:

— Ну, вставай!

Она, еще не поднявшись, громко заявляет:

— Мне совсем не больно...

Хотя он видит, что больно.

Ее коленки — зеленые от травяного сока, и на одной сквозь эту зелень красный цвет проступает быстро-быстро.

И локти у нее тоже ободраны.

Ведро остановилось внизу, у воды. Павлик говорит:

— Я сам его достану.

Но Таня все же, хромая, спускается за ним.



В ведре никого нет. Оба ужа вылетели, пока оно еще вниз катилось.

Ударился о землю ужиный клубок, оба еще вздохнуть не успели — а к ним уже подлетает птица-кулик.

Кулик

— Ну, что, как вы? — спрашивает.

Они только развернулись, вытянулись в траве, еще не поняли, все ли в порядке, а кулик уже раньше них понял.

— Что, целы-невредимы? — уточняет.

И давай кричать на весь луг:

— Эй, они вернулись! Два ужа вернулись! Целы-невредимы! Целы-невредимы!

БОЛЬШОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ УЖЕЙ

Из-за кочки выглянула Шуршава и бросилась к сыну — ощупывать, обнюхивать его. Она и слова сказать не могла от радости.

А следом за ней выполз незнакомец, и он, казалось, никак не мог полностью распрямиться. На длинном туловище бугры поднимались там и здесь. Шур не знал, что это следы переломов — люди изрядно походили палками по спине ужа.

Незнакомец выглядел очень необычно, и он глядел на Шура так, как никто никогда не глядел. Мама тоже смотрела очень странно — то на Шура, то на незнакомца. Все было странней, и не придумаешь, а что может быть неправдоподобнее, чем встретить папу, про которого тебе всю жизнь твердили, что его съел хорек?

— Это папа? — несмело спросил Шур у Шуршавы. И повернул голову к незнакомцу, а тот как раз в эту секунду ахнул:

— Он узнал!

Уж-Почемуш в изумлении глядел то на ужиху, но на ужа. Неужто он, старик, тоже на свободе, среди своего ужиного племени?

Шуршава только собралась спросить у сына: «А это кто с тобой?» — но решила сначала еще раз обнять обоих своих Шуров хвостом.

Шур-маленький озирается в объятиях родителей, вытягивает голову из общего клубка.

— Мам, — спрашивает, — где все наши?

— За реку ушли, в лес, — говорит Шуршава.

— Лесные ужи позвали нас к себе, — объясняет Шур-большой. — Там у них людей не бывает.

— Папа их и проводил туда, на другой берег, — объясняет Шуршава. — И снова сюда приплыл. Наши-то ужи, сам слыхал, давно собирались уйти куда-нибудь, где поспокойнее. А тут снова люди выкосили наш луг, снова беда пришла. И как раз папа твой вернулся...

Дальше мама уже не могла говорить от волнения. Сколько раз Шур слышал, как соседки судачат, какая она странная — не верит, что папку съели, и всё тут. А папка — вот он.

— Я сплавал через реку со всем нашим племенем, показал им дорогу в лес, а потом скорей обратно на поляну, — говорит он Шуру. — Мама-то мне сразу сказала, что поляну ей покидать нельзя.

Шур-маленький понятия не имел о том, как папа, уставший после дальнего пути, исследовал колючую поляну. Она казалась совсем безжизненной — только в воздухе, над головой, птицы кричали тревожно. Но вот из-под кочек, из-под ног стали выглядывать испуганные ужи. Никто из них не узнавал Шура-большого, одна Шуршава радостно кинулась к нему.

Но ей никто бы и не поверил, что это тот самый Шур — отец маленького Шура. И Шуру-большому тоже никто бы не поверил, когда он стал рассказывать о своих странствиях. Дядюшка Жум, например, слушал и ворчал себе под нос: «Во, небылицы! Он еще больший враль, чем этот мальчишка Шур. Видно, он и вправду его отец...»


Семья ужей

Но поддакивать Жуму никому было неохота. Наоборот, очень хотелось, чтобы то, о чем рассказывал приплывший уж, было чистой правдой. Каждый раз, когда люди выкашивали поляну, ужи становились сами не свои. И им очень хотелось, чтобы случилось какое-нибудь чудо. Например, чтобы появился незнакомый уж и рассказал о таких местах, где даже не знают, кто такие люди.

И вот теперь Шур-большой рассказывал им непонятными словами:

— Там бурелом... Деревья...

— А нельзя нам тоже эти края как-то повидать? — спросил учитель Пушан.

И Шур-большой хлопнул себя по лбу хвостом:

— Ну да, они же звали нас! Чем, говорят, такие страсти от людей терпеть, лучше перебирайтесь к нам. Места, говорят, на берегу всем хватит.

— Так, значит, будем переселяться? — зашумели ужи. — Уж если верно, что там нет двуногих лапчатых... И нет такого ужаса, как нынче ночью был...

— А мы сплаваем да сами поглядим! — воскликнул один отчаянный паренек. — Папа Шура смог добраться к нам оттуда по реке, а мы что, не сможем?

И ужи стали собираться в путь. Больше всех суетился дядюшка Жум, сразу позабыв, что называл рассказы Шура-большого небылицами.

Шуршава проводила всех до воды, и Шур-большой пообещал ей вернуться домой как можно скорее.

Он и вправду приплыл на следующий день.

Больше никто не захотел с ним возвратиться. Ужи осваивались в дикой, некошеной траве, среди колючих веток, и заводили новые знакомства. В буреломе их наперебой звали в гости — и жадно расспрашивали о двуногих лапчатых и обо всей их жизни на открытом лугу.

А Шуру-большому некогда было разговоры вести — он опять домой торопился. Надо было вместе с Шуршавой Шура-маленького дожидаться.

Ужей выпускают из ведра

КАК У ЛЮДЕЙ ЗАВЕДЕНО

— Я думала, сколько надо, столько и будем ждать, — рассказывает сыну Шуршава. — Даже если всю землю ты захочешь оползти — дорога снова тебя на луг приведет.

— И Шипа моя твердила: не может, мол, Шур просто так пропасть, не таков он... — раздался еще один голос — и из-под корней вылез папа Шипы.

А следом показалась мама.

— Мы-то собирались уходить вместе со всеми, — сказала она. — А Шипа ни в какую. Говорит: мол, Шуровы мама с папой ждать его будут на поляне. Значит, знают они, что он вернется. Давайте и мы станем его ждать.

Шипа, смущенная, только выглянула из-за ветки и снова спряталась.

А мама-Шуршава счастливо говорила:

— Как же ты мог не вернуться домой, когда тебя здесь такая компания дожидалась! И Хрум, старик, с нами остался. Я, говорит, свою жизнь прожил на этой поляне, куда мне за реку...

— Хрум?! — вскинулся тут Уж-Почемуш. — Где он, мой Хрум?!

— Греется на пригорке, где ж ему быть, — отозвалась Шипина мама.

Но Хрум уже спешил на веселые голоса и не верил своим глазам.

Разумеется, Уж-Почемуш за долгие годы сильно изменился.

Его стало просто не узнать!

Так же, как и самого Хрума.

Но почему-то Хрум его стразу узнал. А почему — кто знает? Хрум, по крайней мере, не думал об этом. Он только полз вперед, чтобы скорее обнять друга.



— Танька, смотри, сколько ужей! — закричал Павлик. — Вон там!

— А сколько?.. Ух, ты! Раз, два, три... Те спутались... Их целых восемь! — определила Таня. — И смотри, они как будто разговаривают между собой! Головки повернули друг к другу…

А Павлик перебивает ее:

— Их много! Тебе же сказали вчера, что ужи — вовсе не исчезающие животные. И ничего, если бы двое из них жили у нас. Смотри, вон тот — наш, он еще с моим шнурком...

На самом деле шнурок Шипа держала. Шур на радостях подарил ей красного червяка.

Думал ведь, что никогда с ним не расстанется! А тут узнал, как Шипа дожидалась его, и говорит: «Хочешь, у тебя будет игрушка? Они у людей бывают!»

Но разве человеческие детеныши сходу различат ужиных детей?

Таня хватает Павлика за руку, хочет сказать: «Пусть у них останется шнурок, не подходи к ним!»

А Павлик все твердит:

— Жили бы у нас! А то — как попадет тебе! Увидишь…

Он запинается:

— Тань, слушай. Давай Игорю Петровичу скажем, что это я выпустил ужей.

Таня спрашивает:

— Зачем?

И Павлик мнется:

— Ну, чтобы тебя не ругали…

— А тебя — не будут ругать? — не понимает Таня.

Павлик говорит:

— Ну… Меня и так будут ругать из-за чего-нибудь. Подумаешь… И Колька поколотит меня — за маленького. А тебя он как станет колотить?

Таня совсем выпустила из виду, что ей может из-за ужей влететь, когда они с Павликом вернутся в школу. Она вообще про школу не думала… Но главное-то, главное вовсе не в этом!

«Получается, что Павлик — хороший? — думает она. — Здесь тети Вали нет, а он все равно хороший. И Игоря Петровича нет... И ребят, перед которыми надо меня дразнить... Он, значит, вот такой на самом деле?»

Чего только ни узнаешь, если встать пораньше!



А Шуру тоже про школу напомнили только что.

Шипина мама говорила:

— Ну, теперь все в сборе — значит, переправляемся за реку, в заросли?

И Шурова мама отвечала:

— А надо ли? Сейчас весь луг наш! Пока можно прятаться под кустом, а после и трава поднимется снова…

— Ты так думаешь? — с сомнением спросил папа, Шур-большой. — Нас же за рекой все ждут...

— А мы туда в гости сплаваем, — предложила мама. — А потом вернемся. Вот и Хрум, старик, мне говорил: куда же нам из тех мест, где родились и выросли? Траву на лугу сколько раз скашивали, а ужи так и оставались в этих местах.

И Шипа с Шуром закричали наперебой:

— Ура, мы остаемся! Весь берег будет наш!

Тут Шуров папа и спрашивает:

— А как же школа? Учитель-то, Пушан, за реку перебрался!


Семья ужей за чаем

— У нас есть другой учитель, еще лучше! — возразил ему Шур. — Уж-Почемуш будет нашим учителем! Вы не представляете, сколько он знает!

— Гм! — подала голос Шипина мама и вытянула повыше голову.

Потому что Уж-Почемуш и его давний товарищ Хрум не слушали общих разговоров. Оба они ползли к реке — купаться. И если Хрум двигался степенно, как и подобало в его возрасте, то Почемуш то заползал вперед и перекрывал ему, Хруму, дорогу хвостом, то вдруг кидался куда-то в сторону.

Над головами у двух ужей кружилась птица кулик. Она тоже радовалась возвращению Ужа-Почемуша и так кричала, что он совсем потерял голову. Вертелся в траве как маленький, выкрикивая направо и налево:



Приветствую траву!
И птицу кулика!
Сейчас я поплыву!
Неси меня, река!


Шур удивлялся, что у него выходит, как будто, складно. Он не знал, что большой Уж сочинял когда-то стихи. Только в неволе у него ничего не сочинялось.

— Какой-то он несолидный! Не думаю, что из него получится учитель, — сказала Шипина мама.

Шурова мама ответила:

— Он долго жил среди людей… Возможно, его это извиняет. Может быть, у людей принято вот так носиться и кричать?

«Я мог бы рассказать, что у людей принято», — подумал Шуров папа. Его длинное тело и сейчас болело в местах старых переломов, там, где на нем поднимались горбики. Но он решил ничего вслух не говорить, чтобы никто не огорчался.

Он пробормотал только невпопад:

— Ничего, мы построим себе такие на лугу норы, что ни один человек нас не найдет.

— И будем за реку в гости плавать, — добавила мама Шуршава. — Я всегда хотела посмотреть другие страны.

Что и говорить, Шуру только и оставалось сегодня удивляться. Он повернул к ней голову:

— Мама, ты тоже хотела путешествовать?

Никогда еще он не видел ее такой счастливой.


Школа


НА СКЛОНЕ НАД РЕКОЙ

Таня и Павлик молча поднимались по склону. Таня еще хромала. Павлик нес ведро, оно в его руках скрипело и блямкало тихонько. В ведре лежал его рваный ботинок. Павлик незаметно подобрал его на склоне в траве. «Неправильно, когда хорошие люди спотыкаются о твой ботинок и падают...», — думал он.

А Таня думала, что когда-нибудь люди научатся понимать разную живность. Не только четвероногих, но и птиц, и даже ужей. И ей хотелось спросить у Павлика: «Как ты думаешь, скоро это будет?» Теперь-то он не станет над ней смеяться.

Но Павлик глядел под ноги так, точно его занимала какая-то важная мысль. И Таня боялась потревожить его.

А он гадал, как незаметно перебросить из ведра ботинок в мусорный ящик возле школы. «Я как уборщик какой-нибудь, — думал он. — Мусор собираю». Но потом он думает о том, что и выбросил на лугу этот ботинок сам. И Таня поэтому ободрала коленку. Странное дело, Павлик вдруг чувствует, как будто это у него содрана коленка. А у него как раз сейчас коленки целы, хотя, конечно, всякое бывает.

Он с удивлением глядит на Таню, вспоминает, как вчера ему вместе с ней стало холодно — когда ее в классе дразнили. И он дразнил...

— Давай подниматься быстрей, — говорит он сердито. — Игорь Петрович, верно, уже в класс пришел.

А это время над головами, на краю оврага, хрустят ветки. Это Игорь Петрович продирается к ним сквозь кусты. Обычно он приходит в школу раньше всех. А сегодня сторож сказал ему, что уже прибегали Таня и Павлик. Схватили большое ведро и помчались куда-то за огород, за кусты — к оврагу.

Да вот и они — поднимаются по склону! Павлик размахивает ведром. Был бы там внутри кто-то живой — так бы не махал!

«Так я и знал, — думает Игорь Петрович. — Выпустили ужей! Пришли тайно, не спросившись ни у кого...»

Он хочет спрятаться в куст, чтобы обдумать, что им сказать.

Например, что ужи — это школьное имущество. И что теперь огорчатся все другие дети, да и взрослые тоже... Большого Ужа Игорь Петрович сам дрессировал, когда учился в пятом классе!

«Нет, про то, что сам дрессировал, — не буду. А то я напомню им, что я молодой. А они и без того не слушаются... Может, скажу, что огорчится Коля? Они с Павликом друзья. И это Коля принес маленького ужа…»

Что будет правильнее?

Но решать поздно — Павлик с Таней уже видят его. Они смотрят испуганно, а он чувствует, что его лицо само собой расплывается в улыбке.

И почему-то учителю все равно, правильно сейчас улыбаться или нет.


Семейное чаепитие на природе

Отрывок из большой приключенческой сказки




Понорницкая
Илга
Художник Ольга Ростроста
Страничка автора Страничка художника




Шахматная школа «КОСТЕР»

Обучение игре в шахматы детей с 4 лет
Адрес: Мытнинская ул., д.1/20

Тел.: 921-62-10 Информация


© 2001 - 2018