Елена Ракитина. Сережик. Рассказ.
На главную Rambler's Top100
НОЯБРЬ-ДЕКАБРЬ 2011 г.
НОЯБРЬ-ДЕКАБРЬ 2011 года

Премьера книги

Елена Ракитина

Сережик
Главы из сказки
Когда с листьев облетели деревья…

ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

В Дальний Лес редко привозили мандарины. Серёжик, маленький серый ёжик, ел их всего два раза. Дольку в позапрошлый Новый год и дольку в день рождения.

Целые мандарины, похожие на маленькие солнца, он видел только по телевизору.

В магазине продавали лишь ломтики, завернутые в прозрачную пленку. И отдельно — кожуру, пахнущую всеми праздниками на свете. Мама говорила продавцу:

— Будьте добры, два кусочка мандарина и килограмм мандариновой кожуры.

Ах, как хотелось бы наоборот!!!

Когда Серёжик вырастет, он скажет:

— Два кусочка кожуры и килограмм мандариновых долек!

В них, румяных и нежных, с волшебным, щекочущим нос соком, Серёжик нашел три семечка.

Он закопал их во дворе, обложив заветные места стеклышками. По кругу. Когда-нибудь семечки проклюнутся, вырастут диковинные деревья — выше кадушки, выше мамы, выше дома! Издалека будет видно оранжевое чудо расчудесное, на радость Лесу.

Нужно только поливать семечки по утрам. «Умылся сам — умой рассаду», — говорит мама.

Утро. Вставать лень. Серёжик зевнул и посмотрел в окошко.

Ух, ты!!!

Он подпрыгнул! За окном плыло, покачиваясь в облаках, мандариновое солнце! Да и круглое окошко, залитое светом, походило на мандарин. На тот, никогда не виданный, в котором много сочных душистых долек!

Серёжик потянул носом… «Неужели?! Не может быть!!!»

Он повернулся к двери, которая была чуть приоткрыта, и понюхал снова.

Так и есть!!! Мама испекла печенье, положив туда немного мандариновой цедры!

Серёжик вскочил и, на ходу натягивая штанишки, бросился вниз по ступенькам!

Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Восхитительный, дурманящий запах чуть не сбил с ног. Ах, как хорошо, что мама покупает кожуру, как хорошо, что сушит ее, трет на терке и печет самое лучшее в мире печенье!!!

— Мажуся! — Серёжик рывком открыл круглую дверь кухни.

Мажуся — это и «мама» и «ежуся» сразу, так все-все ёжики ласково называют мам.

— Мажуся!!!

Серёжик влетел на середину кухни и огляделся.

Мамы не было. Он вскарабкался на пенек и выглянул в окно. Мамы не было…

На столе стояла тарелка, накрытая полотенцем. Волшебный аромат плыл именно оттуда!

«Откушу самый маленький кусочек», — решил ёжик и приподнял край.

Тарелка была пуста!!!

Там лежало несколько крошек и огрызочек печенья, раз в десять меньше того, что так хотелось откусить.

— А-а-а! — завопил Серёжик обиженно и побежал в гостиную. Травяной ковер под ногами был мокрым, значит, мама поливала его совсем недавно.

Серёжик метнулся в спальню, заглянул в ванную, проверил кладовку. Повизгивая, взобрался на второй этаж и обежал все комнаты там.

Мама как сквозь землю провалилась!

Сквозь землю? Может, она в погребе, наливает сгущенное молоко?

Если мандариновое печенье, значит, праздник! А какой же праздник без сгущенки?

Серёжик бросился во двор, к сараю. Зря! На двери висел чугунный замок.

Тогда ёжик набрал побольше воздуха и закричал так громко, что у него самого заложило уши.

— МАМА-А-А!

Никто не отозвался, лишь пара воробьев вспорхнула с куста.

Плача, он обошел двор, зачем-то заглянул под кадушку и поплелся домой…

Там просто невозможно было находиться. Дразнящий запах щекотал нос и мешал думать. Серёжик облизал тарелку с крошками и почувствовал, как сильно хочет есть. И не что-нибудь, а мандариновое печенье!!!

Всхлипывая, он облизал тарелку еще и еще…

Никогда в жизни мама не уходила одна. В Главном Законе Дальнего Леса написано: «Строго запрещается оставлять дошкольников без присмотра».

А Серёжик был дошкольник. Он знал все буквы и цифры и книжку про динозавров, любимую, читал сам.

Для школы был куплен пенал из липового лыка с надписью «Умные зверята — гордость леса!» Для школы мама сплела берестяной рюкзачок. А папку для тетрадей Серёжик склеил еще зимой. Хорошую, из проглаженной утюгом соломы.

Изменение роста

Только все равно его в школу не брали. Учительница, зайчиха Василиса Петровна, всякий раз вздыхала, измеряя Серёжика ростомером.

— Двух сантиметров не хватает. Приходите на будущий год.

Долговязого суслика Яшку приняли, приняли всех ёжиков с Самолётной улицы.

Только Серёжик сидел в дошкольниках. На прививках в поликлинике ребята дразнили его «микробом» и дергали за подтяжки, когда не видела мама.

Мажуся!!!

Серёжик принюхался снова. В воздухе, кроме запаха мандарина, витал и мамин запах. Серёжик подбежал к печке — она пахла мамой! Под потолком висели пучки сушеной травы: от поноса, от кашля, от вредного настроения. Они тоже пахли мамой. Стол, пеньки, занавески — все в кухне пахло мамой, мамой, мамой!

Куда она могла уйти? Как могла оставить Серёжика?! Голодного, неумытого, с непричесанными иголками?!

Он заскулил и заплакал снова. Громко, с подвыванием. И чем дольше Серёжик плакал, тем жальче ему становилось себя. Вот уже час как он проснулся, а печенья все нет! Вот уже час как мандариновый запах дразнит и дразнит! Да что печенье! Давно пора завтракать, а где еда? И мамы нет уже целый час!

В гостиной что-то зашуршало. Серёжик опрометью бросился туда. Никого! Лишь ветер играет ветками ивы, пытающейся заглянуть в круглую форточку.

Открылась дверца настенных часов, оттуда высунулся деревянный ёжик, профырчал «Фр-фр». Серёжик показал ему язык и задумался. У этого деревянного ёжика в часах, наверное, есть деревянная мама. Они сидят там, читают деревянные книжки и пьют деревянное молоко. Хорошо — только вылезай и фыркай.

А на подоконнике среди кудрявой травки, которую мама подстригала по вторникам, грибы в горшках. Не для еды, для красоты. В каждом горшке по два. Гриб-мама и гриб-сыночек. Стоят себе радуются. Им тоже хорошо, они вместе.

На стене фотография в рамке. Мажуся и маленький Серёжик с соской во рту. За ними дом. Дом Серёжика, дом мамы.

Куда могла она деться? Никуда! Вот сейчас мама откроет дверь и скажет: «Как ты?» А Серёжик ответит: «Ерунда! Если бы не два сантиметра, меня бы давно можно было оставлять одного».

Веселые ежики в телевизоре

НАХОДКА

Серёжик открыл холодильник и наморщил нос.

— Только борщ! Фу!

По телевизору никогда не советовали есть борщ, а только йогурт и шоколадки.

Серёжик верил телевизору.

Там показывали дома до неба, а не избушки, как в Дальнем Лесу.

А еще парады, салюты, фонтаны и карнавалы! Там все вокруг было механизировано: дернешь за ветку — банка с соком из дупла вываливается, сорвешь гриб — червяки из него сами бегут. Даже дворниками — подумать только! — там работали машины со специальными щетками! Серёжик, когда видел белок, метущих дорогу хвостами, всегда вспоминал эти машины! Да, по телевизору всё лучше!

Там и одежду ёжики носили разноцветную. Фиолетовые тапочки, зеленые носки. Красота! И зовут их там, в телевизоре, по-разному! Васи, Пети, Славики!

А в Дальнем Лесу у каждой ежиной семьи свой цвет. У Серёжика с мамой — серый. Поэтому и дом у них серого цвета, и сандалии, и пальто.

А у Зелёжиков, что живут напротив, все зеленое. Они на кузнечиков с огурцами похожи. И штаны зеленые, и рубашки, шнурки в ботинках — и те зеленые.

Краснёжики, когда гулять выходят, кажется, пожар начался.

Ежик плачет

Вот глупые имена! Когда Серёжик был маленький, он плакал и просил назвать его Борей. Но мама и сама, оказывается, всю жизнь мечтала быть Сюзанной, а так и оставалась Серёжихой. Таковы законы Дальнего Леса.

Серёжик, вытерев слезы, включил телевизор. Шла триста вторая серия про хомяка-разведчика.

Ёжик грыз хлеб и запивал водой из-под крана. Мама бы дала яичницу и молоко. По телевизору уписывали ананас с коктейлем.

Вдруг экран погас! Сколько ёжик ни давил на кнопки пульта — все зря! Стало еще обиднее: ни печенья, ни мамы, ни телевизора…

Что-то зашуршало наверху. Серёжик подскочил и бросился в свою комнату. Никого.

Странное шуршание. Непонятное.

И опять тяжелая тишина. И дорога, ведущая к дому, пуста. И деревянный ёжик фыркает, а мамы все нет и нет. Как будто не было вовсе.

Ах, какая у Серёжика была замечательная мама! Они вместе играли во все на свете: в шашки, в солдатики и даже в догонялки. Мама учила Серёжика прыгать через скакалочку и подтягиваться на турнике. Мама пекла пироги с картошкой, брусникой и грибами. А иногда и пирожные с кремом. Но вкуснее всего, конечно, мандариновое печенье! Квадратное, с резными уголками! Хрустящее, с извилистыми оранжевыми прожилками!

Конечно, мама еще варила никому не нужные борщи, каши и другую бесполезную еду.

Она любила заниматься пустяками: полола подосиновики, скребла до блеска забор и, что уж совсем глупо, мыла то, что все равно испачкается: полы, чашки, свои и Серёжиковы иголки. А никому не видный хвостик заставляла полоскать два раза в день!

И все равно, это была самая лучшая в мире мама!

Самая лучшая мама

Она любила повторять:

— Два сантиметра — ерунда. Ты станешь большим и храбрым!

Серёжик спрашивал:

— А умным?

— Самый большой ум — это доброе сердце,— отвечала мама.

Трудно поверить в то, что станешь большим и храбрым, если тебя дразнят микробом, если боишься всего: пауков, чернющей темноты, ёжеедов, скелетов, кротов и злых шух!

Серёжик наизусть знал книжку про енота-богатыря. Вот кто был и большим, и храбрым! На каждой странице он спасал всех без разбора, размахивая мечом! Вжик-вжик! Мама тоже любила такие книжки. Она даже вышивала крестиком картины из древних мифов: «Рыцарь Горностай и его верный оруженосец Суслик», «Победа над коварством, или Бесстрашный Пингвин», «Подвиг могучей Мыши, или Поверженный головастик». Эти картины висели по всему дому, Серёжик любил их рассматривать.

А как мама пела! Все птицы слетались ее послушать!

Устав ждать дома, Серёжик вышел во двор и до самых сумерек выглядывал в дырку в заборе. Только когда стали зажигаться звезды, он поплелся обратно.

Очень хотелось есть. Хлеб закончился. Сбегать в магазин или к соседям — нельзя. Он дошкольник — ему запрещается выходить за ворота. К тому же, если узнают, что он один, маму накажут. Очень большое преступление — оставлять дошкольника без присмотра. Штраф — 500 боровиков!

Серёжик поплелся в гостиную, сел на траву. Она была прохладной. Еще утром мама, напевая, поливала ее из лейки. В густой траве, если поискать, всегда можно найти что-то давно потерянное: старого солдатика, кирпичик конструктора, плашку лото.

Ежиная гостиная

Серёжик стал на четвереньки и пополз, шаря по ковру лапками. Просто так. Чтобы перестать думать о маме. Потом он решил, что ползать просто так — глупо. И стал ползать по-умному: искать заводную гоночную машинку, пропавшую в понедельник.

Около гнутой ножки стола он вдруг наткнулся на что-то холодное. Как будто в траве спрятался кусочек льда. Серёжик, обрадовавшись, схватил это что-то, оказавшееся к тому же еще и тяжелым. Каково же было его удивление, когда он вытащил покрытый инеем чугунный ключ, весь в причудливых узорах и ржавчине.

«Наверное, мама потеряла, — решил Серёжик. — Обрадуется!»

Ключ был большой, как еловая шишка. И очень красивый. Его изогнутые бороздки походили на змей, а у основания была голова дракона. Серёжик подумал, что мама выкопала этот ключ в огороде, как иногда выкапывала монетки, осколки старинных кирпичей и ржавые, искореженные железки.

Он сунул ключ в карман и огляделся. Ползать расхотелось.

Ежик с ключиком

Тревожные сумерки окутали комнату, круглые окна стали глазами ночи. Телевизор по-прежнему не включался. Даже днем сидеть одному в доме невесело, а что делать вечером? В углах собираются зыбкие тени, от каждого шороха, треска замирает сердечко! Кажется, отовсюду: из-под дивана, шкафа, из-за двери — за Серёжиком следят шухи, готовые схватить, как только он повернется спиной. Страшно!

Серёжик, обмирая от ужаса, стал обходить комнаты и включать свет. Даже в ванной зажег, даже в кладовке.

Где-то спешит, торопится мама, бежит к нему по темной дороге! Может быть, даже катится, свернувшись клубком. Она издалека увидит, что ее ждет Серёжик!

Потому что дом светится, как маяк! Каждым окошком!

Игрушечная железная дорога

ВИЗИТ КРОТА

Что-то громко зашелестело сзади. Серёжик обернулся и, взвизгнув, бросился в свою комнату. Он взлетел по ступенькам так быстро, что стукнулся лбом о дверь. С силой захлопнул ее за собой. Отдышался.

Что он увидел?! Что-то мелькнуло. Может, это был мотылек, залетевший на свет? Комарик, бабочка? Страшно! Как не бояться, когда впервые ОДИН? Совсем ОДИН?

Серёжик, насупившись, думал: реветь или не реветь? Сердце колотилось так громко, как часы с деревянным ёжиком.

И тут он вспомнил о железной дороге. Удивительной, замечательной железной дороге! С рельсами, семафорами, шлагбаумами, вагонами, а главное, паровозиком! Что это был за великолепный паровозик! Из трубы у него валил дым, открывалось и закрывалось окошко, в котором сидел зайчик и махал флажком! Конечно, всё это работало, когда были батарейки.

Крот

Сейчас батареек не было, но играть в железную дорогу можно и без них. К тому же соединять рельсы так долго, что Серёжику ни разу не удавалось доделать это до конца! Всегда приходила мама и звала то есть, то пить рыбий жир, то вообще укладывала спать.

Серёжик торопливо полез под кровать за коробкой. «Только открою, а мама тут как тут!» — радостно думал он. И в самом деле, только Серёжик вытолкнул коробку на середину комнаты, только высунул голову, как за дверью послышались шаги, и она распахнулась.

— Мама! — заорал Серёжик и рывком дернулся из-под кровати!

О ужас!!! Перед ним стоял Крот!!! Да, да, тот самый крот, который в сказках ворует принцесс, которым пугают маленьких ребят в глупой песенке:

Баю-баюшки, баю,
не ложися на краю,
А то черный крот придет
и в нору уволочет!

Горе тому несчастному, кто попадет в эту нору!!! Никогда-никогда не увидит он солнца, никогда не обнимет маму, не услышит, как поют птицы и фыркают часы. Сгниет, пропадет в черной яме, глубоко-глубоко под землей, среди червей и искореженных корней деревьев!

Серёжик онемел от страха.

Крот, в черном бархатном смокинге, с черной бабочкой на шее, в черных круглых очках, невозмутимо осматривался. В одной лапе он держал серебряную трость, в другой — свиток коричневой бумаги, которая шевелилась, словно хотела выпрыгнуть. Бумага шуршала тем странным звуком, из-за которого Серёжик не раз сегодня обегал комнаты!

Крот не торопился. Он достал из кармана зубочистку и стал ковырять в зубах. О, какие отвратительные это были зубы!!! Острые, кривые, серо-желтого цвета!

«Съест! Съест! — зажмурился Серёжик. — Ой-ой-ой, мамочка!»

Но Крот как будто его не видел. «Может быть, слепой? — мелькнула надежда. — Может быть, случайно к нам забрел слепой крот? И если очень-очень осторожно спрятать голову под кровать, он меня не заметит?»

Ёжик пошевелился.

И в ту же секунду Крот, приподняв очки, уставился на Серёжика! Глаза в глаза! Они у Крота светились зеленым огнем, как будто в каждом горело по маленькой лампочке!

— Вылезать будешь? — ощерившись, спросил он.

Серёжик замотал головой.

— Ну и ладно, — равнодушно согласился Крот. — Слушай.

Он развернул подпрыгивающий от нетерпения свиток и принялся читать скучным голосом:

— Уведомление о похищении! Я, Дракон Драконов, сеющий ужас, Ноэль Восемнадцатый, Великий и Прекрасный, Могущественный и Великолепный, настоящим уведомляю, что 11 июня сего года, мною, Драконом Драконов, сеющим ужас, Ноэлем Восемнадцатым, Великим и Прекрасным, Могущественным и Великолепным, похищена ежиха Серёжиха, проживавшая по адресу: Дальний Лес, улица Самолётная, дом 2.

Крот бросил свиток на пол, и тот покатился к кровати.

Ежик под кроватью

Серёжик лежал под нею ни жив ни мертв. Какой Дракон?! Разве Драконы бывают?! Что значит «ПОХИЩЕНА»?! И на сколько?

— А когда м-м-мама п-п-придет? — запинаясь, спросил он.

Крот скривился так, словно у него болели зубы:

— Ты что, глухой? Мамаша твоя у дракона. Вылезай давай, расписывайся в получении уведомления. Весь день тут торчу — надоело.

— Не вылезу, — Серёжик схватил на всякий случай пластмассовое ружье.

Крот закатил глаза к потолку и прошипел:

— Дурацкая служ-ж-жба! Дурацкие уведомления! Раньш-ш-ше без них похищ-щ-щали, и ничего! А этому подавай благородство! Тьфу!

Серёжик ничего не понял и залез под кровать поглубже. Крот нагнулся и бросил туда бумажку и карандаш.

— Весь день спать не давал: то телевизор включал, то голосил. Расписывайся, не то голову оторву!

— А мама придет? — всхлипнул Серёжик, рисуя букву «С».

— Жди! — загоготал крот. — От драконов не возвращаются.

Зеленые огоньки сверкнули злостью. А из кармана смокинга вдруг выпало мандариновое печенье, то самое, мамино, с резными уголками и оранжевыми прожилками! Так вот кто его съел!

И тут с Серёжиком случилось что-то непонятное. Он, боявшийся даже гусениц, вдруг выскочил из-под кровати и бросился на крота с кулаками.

— Вор! Вор! Вор! Где моя мама?! — кричал Серёжик, топая ногами и захлебываясь от плача.— Где, где моя мама?

Он поднял пластмассовое ружье:

— Сейчас полицию вызову!

Крот взмахнул серебряной тростью, и ружье рассыпалось, как трухлявая деревяшка.

— Вот тебе и полиция! — поучительно сказал он и потянул носом, принюхиваясь. — Ты сегодня ничего не находил?

Серёжик не расслышал. Он стоял жалкий, маленький, совершенно беспомощный и, плача, думал только о том, что никто его не спасет, что Мажуся, дорогая и любимая, пропала НАВСЕГДА.

— Эй, плакса! Ничего не находил?

Серёжик покачал головой. Сегодня он только терял. НАВСЕГДА ПОТЕРЯЛ МАМУ…

Крот хмыкнул:

— Всюду мне чудится этот запах.

Взмахнув серебряной тростью, он растворился в воздухе. Да, да! Растворился, исчез! Будто его и не было.

ПОБЕГ

Серёжик проснулся на полу и сначала не понял, почему он не в кровати.

Нахмурился: «Какой страшный сон!», улыбнулся: «Сейчас расскажу маме!» и вдруг увидел свиток коричневой бумаги… НЕТ МАМЫ!!! Нет и не будет!!! Как в это можно поверить?! Свиток услужливо подкатился к нему и раскрылся.

«Уведомление о похищении», — теперь самостоятельно прочитал Серёжик.

Разноцветные буквы. Будто кто-то писал, открыв новую пачку фломастеров, то одним, то другим цветом. Кривые, печатные. Будто этот кто-то выводил их не очень уверенно.

«Я, Дракон Драконов, сеющий ужас, Ноэль Восемнадцатый, Великий и Прекрасный, Могущественный и Великолепный, настоящим уведомляю, что 11 июня сего года, мною, Драконом Драконов, сеющим ужас, Ноэлем Восемнадцатым, Великим и Прекрасным, Могущественным и Великолепным, похищена ежиха Сережиха, проживавшая по адресу: Дальний Лес, улица Самолётная, дом 2».

Внизу круглая печать, в центре которой возвышается гора, похожая на птицу. Птица расправила крылья, вот-вот взлетит. И подпись. Светящийся, как молния, росчерк искрится голубоватым цветом.

Сережик летит на метле

Читая книжки, Серёжик всегда мечтал попасть в сказку. Чтобы покататься на ковре-самолете, побегать в сапогах-скороходах, примерить шапку-невидимку, а главное — вволю помахать волшебной палочкой. Взмахнул — и вот он длинный, как Яшка, умный, как Василиса Петровна, у лап велосипед, самокат, ролики, а за окном — мандариновое дерево…

Серёжик так мечтал о волшебстве! И вот, пожалуйста: крот растаял в воздухе, маму украли, на свете живут драконы… Нет, не так: на свете живут драконы, маму украли, крот растаял в воздухе… Не все ли равно как? Зачем такая сказка?

Как жить без мамы? Что это будет за жизнь?!

Зазвенел телефон. Серёжик вскочил и бросился к аппарату. Он стоял в прихожей на старой треснутой тыкве.

Конечно, конечно, это звонит Мажуся, ведь у дракона наверняка есть телефон!

— Алё! Алё! — закричал он радостно.

— Самолётная, дом два? — равнодушно спросила трубка. — Мальчик Серёжик?

— Да.

— Собирайся. На тебя поступила заявка.

— Какая такая заявка? — дрогнувшим голосом спросил ёжик.

— Какая, какая… — передразнила трубка. — Из Приюта на Синей горе. В двенадцать часов за тобой приедет машина. Игрушки, одежду, еду брать запрещается.

Серёжик хотел закричать, что это ошибка, но телефон щелкнул и отключился.

Приют на Синей горе?! Ёжик видел его издалека, когда ездил с мамой на ярмарку. Да и Зелёжик не раз рассказывал про это ужасное место, где работал сторожем его дедушка.

Приют на Синей горе

На самом верху лысого холма, не похожего ни на какую гору, стоит длинный барак, а в нем живут осиротевшие ежата. Во дворе несколько деревьев, всегда голых, и зимой, и летом. Все листочки на них объедены. На земле ни травинки, ни одного чахлого кустика. Всякая былинка, выросшая на холме, тут же съедается. Потому что ежат в приюте кормят плохо. На завтрак дают гнилое яблоко, на обед сушеного червяка, а на ужин заплесневелую муху. Серёжик никогда не ел мух и червяков, от одной мысли об этом его тошнило. Дедушка Зелёжика тайком приносил ежатам хлеб, но разве мог один дедушка накормить всех-всех-всех?

Звери Дальнего Леса давно бы забрали приютских к себе, если бы не бездушный закон, который гласил: «Ёжики могут жить только в семьях своего цвета».

Если хомячок или другой какой зверек остается без мамы, его берут к себе сородичи. Поэтому нет приютов для хомяков, бобрят, медвежат или сусликов. Один-единственный, ежиный, стоит на холме, пугая обитателей Леса. Особенно ёжиков.

У калитки затарахтела машина. Серёжик выглянул в окно и замер! Фургон в синюю полоску! В такой черно-синей полосатой форме ходят приютские ежата!!! Он глянул на часы и попятился… Без пяти двенадцать!

Серёжик метнулся в ванную, окошко которой выходило в огород. Залез на подоконник и стал дергать шпингалет круглой рамы. Тот ходил туго, похоже, его заело. За дверью послышались шаги. Неужели сейчас… схватят?!

Полет из окна

Еще рывок! Окошко поддалось и открылось. Серёжик оттолкнулся и полетел в лопухи.

— Лови его! — послышалось сзади. Серёжик бросился в кукурузу! Она высокая, она спасет! Затем свернулся калачиком и покатился с крутого обрыва. Мчался, не разбирая дороги, ведь, когда свернешься клубком, ничего не видно. Хорошо еще, что ёжики умеют катиться! А Серёжик умел катиться быстрее всех на Самолётной улице, потому что был маленький и легкий. Он летел, как шарик репейника, собирая на иголки листья, щепки, кору и разный мусор. Летел и думал о том, что он дошкольник и что без мамы ему на улицу выходить не полагается. Ни разу в жизни он не был в Лесу один! Ни разу ни от кого не удирал, не прятался. А теперь…

Удар! Еще удар! Как больно налететь на дерево! Потирая ушибленный бок, Серёжик вскочил на ноги, обернулся и, хотя преследователей не было видно, рванул дальше.

Никогда, никогда, никогда он не станет приютским ежонком!!!

СТРАХИ ВИДИМЫЕ И НЕВИДИМЫЕ

Зеленая ящерица

Серёжик пробирался сквозь кусты и папоротник, сквозь завалы сухого валежника, не останавливаясь. Из последних силенок. Весь исцарапанный, в синяках и ссадинах, он бы и рад был присесть отдохнуть, но позади все время слышался топот. Преследователи не отставали. Они были большие и сильные, на длинных ногах. А у Серёжика лапки еще не выросли. Он задыхался, очень хотелось пить, кружилась голова. Больше всего ёжик боялся споткнуться и упасть, потому что подняться не хватило бы сил. И все-таки он споткнулся!

И кубарем полетел в устланную листьями яму!!!

«Конец…» — подумал Серёжик устало и закрыл глаза. «Хватайте меня, тащите! У меня нет сил даже смотреть на вас». Ёжик лежал как мертвый и ждал, что его вот-вот сгребут в охапку чьи-то грубые лапы.

Но вдруг у самого уха кто-то шепнул:

— Прячься! За мной! Скорее!

Серёжик открыл глаза и увидел зеленую ящерицу с глазами цвета жареной картошки.

Она шмыгнула в нору, почти незаметную под кривыми корнями. Серёжик протиснулся за ней. Ящерка, оглядываясь, побежала вперед. Серёжик бросился следом. Наконец она остановилась и, понизив голос, медленно произнесла:

Когда с листьев облетят деревья,
Когда потечет ручьями дверь,
Кто спасает, сам найдет спасенье.
Вчера станет завтра. Верь не верь.

Ящерица пристально посмотрела ему в глаза и прищурилась:

— Понял?

Серёжик покачал головой:

— Чепуха чепуховская!

На всякий случай он сделал шаг назад.

Осенние листья

«Какая-то сумасшедшая ящерица! — подумал Серёжик. — Несет околесицу. Такая начнет кормить песком и будет говорить, что это пряники…»

Новая знакомая хмыкнула:

— Чепуха то, что ты стоишь сейчас и боишься!

Она ударила хвостом и, закружившись, юркнула под землю.

Серёжик покраснел. Он знал, что некоторые ящерицы умеют читать мысли. Ну, и не говорила бы глупости! А то дверь растечется, завтра станет вчера, а деревья куда-то улетят! Серёжик вздохнул и побежал на свет, который виднелся в конце длинного земляного коридора.

Выглянул из норы: тихо, лишь незабудки колышутся от легкого ветерка. Серёжик осторожно выбрался наверх. Куда идти? Домой — нельзя: поймают. Папы, бабушек с дедушками, тёть и дядь у него нет. А ёжики, что носят зеленые кеды, не могут взять к себе ёжика в серых тапочках.

В голове вертелись глупые стихи ящерицы. Вообще-то Серёжик плохо запоминал стихи, а эти, липучие, сами прицепились:

Когда с листьев облетят деревья,
Когда потечет ручьями дверь,
Кто спасает, сам найдет спасенье
Вчера станет завтра. Верь не верь…

Очень хотелось есть. С каким удовольствием Серёжик бы съел тот борщ, от которого вчера морщил нос!

Он проверил карманы в надежде найти хотя бы крошечку хлеба. И с удивлением вытащил ключ. Тот засиял на солнце голубыми и красными лучами, и это было так чудесно, что Серёжик улыбнулся.

Ах, до чего красивый ключ, весь в завитушках, и голова дракона на нем, как живая. Все зубы в пасти можно пересчитать. Но как странно пахнет. То ли рассолом, то ли кислой капустой… Он вдруг вспомнил, как принюхивался Крот! «Ты ничего не находил?» — зазвучал в ушах его вкрадчивый голос. Может, это ключ от норы Крота, а может, от тюрьмы, где он стережет пленников, а может, от горы самого Дракона! Да, да! От той самой, похожей на птицу! И если открыть ее, то, наверное, можно тихонечко-тихонечко увести маму? Только где эта гора…

Ежик с ключом

Серёжик спрятал ключ в карман и пошел, как в давно прочитанной сказке, куда глаза глядят. Это было очень грустно. Он думал о том, что он маленький и никому не нужен, что царапины болят, и никто не пожалеет, а есть хотелось так, что съел бы все что угодно.

Серёжик погрыз кору — она была горькой. Пожевал и выплюнул листья: никакого вкуса. И вдруг за зарослями орешника разглядел красную черепицу!

Дом! А в каждом доме есть что-то съедобное!!! Пока Серёжик продирался сквозь кусты, он даже вообразил, что это дом доброй Феи. Ведь в сказках всегда, если заплутаешь, появляется ее домик! С вафельными ставнями, сахарными стенами и шоколадной дверью!

Каково же было его разочарование, когда на крыше кривого из замшелых бревен дома он увидел табличку: «ПРОДАЕТСЯ». Окна заколочены, ступеньки поросли травой.

Серёжик подошел к двери и толкнул ее. Может, внутри завалялась корка хлеба или пакетик зерна? Закрыто. Серёжик торопливо достал ключ. Он ничего не будет брать в чужом доме. Только проверит: нет ли на кухне крошек?

Серёжик вставил ключ в замочную скважину, и тот вошел так плавно, словно был сделан специально для этого замка!

Но в эту самую секунду вдруг неизвестно откуда раздался грубый металлический голос.

— Ч Т О   С А М О Е   Г Л А В Н О Е? — спросил он.

Серёжик кубарем полетел в кусты и замер. Он перепугался так, что у него зуб на зуб не попадал. Зажмурившись, ёжик просидел в орешнике больше часа. Тихо. Только жалобно кукует кукушка да ветер шелестит листьями.

С опаской, оглядываясь, Серёжик на цыпочках подошел к крыльцу. Все спокойно. Никого нет, и бояться нечего. Наверное, ему от голода чудится всякая чепуха. Но только ёжик попробовал открыть замок, как снова послышался страшный скрежет:

— Ч Т О   С А М О Е   Г Л А В Н О Е?

Серёжик выхватил ключ и стремглав бросился в лес. Так быстро, что только пятки засверкали. Кто живет в заколоченном домике?! И что, что — самое главное?!




Елена Ракитина
Художник Ольга Граблевская
Страничка автора Страничка художника




© 2001 - 2017